Как решить проблему вагонетки (и другие этические дилеммы)?
Что там с вагонеткой?
Дилемма вагонетки — одна из наиболее известных широкой публике проблем философии: она является не только предметом научного интереса (просто посмотрите, сколько статей посвящено данному вопросу), но и объектом мемной культуры.
Сегодня хочется поговорить именно об этом. Дело в том, что общеизвестная интерпретация мысленного эксперимента в массовой культуре в корне неверна. Что вообще иллюстрирует вагонетка? Этическую дилемму. Но обычно этическая концепция не должна давать конкретный ответ на вопрос, во всех случаях должны возникать затруднения. А тут что? Ответ вполне однозначен — нужно перевести рычаг, чтобы трамвай переехал только одного человека. На путях лежат люди, равные по статусу, так что утилитаризм, идеализм, даже эгоистическая и гедонистическая этические концепции скажут вам: да, надо перевести рычаг. Поэтому для начала нужно выяснить, какова оригинальная формулировка проблемы и с какими этическими трудностями мы сталкиваемся при ее решении.
Данный мысленный эксперимент был предложен американской исследовательницей Филиппой Фут в статье «Проблема аборта и доктрина двойного эффекта».
Что это за двойной эффект? Допустим, все наши действия можно разделить на правильные и неправильные. Но тут возникает проблема: убийство — это вроде как однозначно плохо. А если ты убил человека, который угрожал тебя убить? И то, и другое привело к одинаковому результату. Так вот, принцип двойного эффекта подразумевает, что действия с одними и теми же последствиями могут быть трактованы этически по-разному в зависимости от намерений.
Филиппа Фут рассматривает этот принцип в контексте абортов, а конкретнее — в случае, если для спасения матери необходимо пожертвовать ребенком. Важно, что эта дискуссия относится к 60-м годам, когда значительная часть общества считала, что аборт недопустим даже при медицинских показаниях. Так вот, для иллюстрации своих тезисов Фут и использует пример вагонетки. Некоторые последователи Фут окрестили созданное ей течение «вагонеткологией», указывая на то, что данным примером она породила большое количество работ того же ключа.
Доктрина двойного эффекта говорит нам, что действие, которое приводит к предсказуемым негативным последствиям, может быть оправдано, если положительный эффект превышает отрицательный. И с точки зрения противников абортов смерть ребенка всегда приносит больший вред, чем польза, которую приносит спасение матери, ведь при операции по спасению матери смерть ребенка — это предсказуемое негативное последствие. А смерть матери в процессе родов — это не последствие действия, ведь мы ничего не сделали для того, чтобы все случилось именно так. Говоря условно: наша обязанность не творить зло важнее, чем обязанность творить добро.
Так вот пример с вагонеткой в его общеизвестном виде — это не этическая дилемма, а иллюстрация того, что никакой дилеммы нет и ответ очевиден. А вот теперь давайте обратимся к более совершенным формулировкам, которые заставляют нас поломать голову над этикой.
Не только вагонетки
Вот пример, в котором правильное решение не так очевидно. Разъярённая толпа требует выдать им виновного в убийстве ребенка, иначе они сожгут весь город и убьют пятерых членов коллегии судей. Судьи не знают, кто на самом деле убийца, но им никто не верит. Таким образом, у председателя суда есть выбор: обвинить невиновного и натравить толпу на него, спасая жизни пятерых, или же не обвинять никого и позволить пятерым судьям умереть. Здесь есть очень важное отличие от общеизвестной формулировки: если в варианте с вагонеткой все рабочие изначально находятся в опасности, то здесь мы должны взять человека, не имеющего никакого отношения к ситуации, и лишить его жизни. В этом случае жертва одного невиновного ради пяти виновных становится сомнительна.
Еще один пример приводит сама исследовательница. Неуправляемый поезд мчится по рельсам, на которых находятся люди. С надземного перехода за ситуацией наблюдает очень толстый человек. Вы стоите рядом и точно знаете, что туша толстяка остановит поезд, предотвратив его наезд на людей. Толстяк, очевидно, в результате падет смертью храбрых. Дилемма здесь гораздо более очевидная: возьмете ли вы на себя ответственность за убийство человека, которому не угрожала опасность? И будет ли для вашей совести достаточным аргументом то, что убийство было совершено в целях спасения других людей.
Далее Филиппа Фут приводит более реалистичные примеры. Допустим, в мире появился новый смертельный вирус, который потенциально может убить все человечество. И в организме одного-единственного человека по какой-то неведомой биологам причине вырабатывается антидот, который невозможно синтезировать. И если мы выкачаем всю кровь у этого человека, то спасем весь мир, но он гарантированно умрет в результате этой процедуры. Кажется очевидным, что большинство будет согласно с допустимостью убийства одного человека ради спасения человечества. А будет ли допустимо убийство ради спасения одного человека? Нет? Но где тогда проходит граница между этими двумя ситуациями?
Этот эксперимент — прямая аналогия к вопросу о допустимости изъятия органов у живых людей: например, у преступников или у смертельно больных. Этика стремится выработать универсальный принцип, который будет работать даже в самых сложных и парадоксальных случаях.
В итоге Филиппа Фут выделяет три ситуации:
-
Когда жизнь матери можно спасти, если не совершать действий в отношении плода. Например, когда для спасения жизни ребенка нужно провести рискованную для матери операцию.
-
Когда для спасения и матери, и плода требуется медицинское вмешательство, причем при спасении плода роженица точно умрет и наоборот.
-
Когда жизнь матери можно спасти действиями, которые ведут к предсказуемой смерти плода. При этом при смерти матери сохраняются шансы спасения ребенка.
Во всех трех случаях, по ее мнению, спасение жизни матери нельзя назвать убийством, т. е. неэтичным действием. В конце автор оговаривается, что она не рассматривала вопрос о том, допустимо ли наделять нерожденного ребенка правами и делать его объектом этики. Нужно сказать, что сегодня актуальным является именно такой спор: признаем ли мы плод человеком и, если да, то признаем ли мы за ним полноту человеческих прав.
Массовая культура очень часто впитывает философские идеи, регулярно интерпретируя их неверно. Я считаю важным освещение нюансов подобных феноменов: иначе люди, смотря на эти философские дилеммы, задаются справедливым вопросом: «А за что эти философы получают деньги? Тут же все очевидно!». На самом деле — далеко не очевидно.
Больше про исторический контекст явлений, оказывающих влияние на современность, — на канале автора.